Мы тут недавно в гости ходили. Знакомые позвали. Им приспичило. Они только-только из Парижа, и у них недержание впечатлений.
В общем, пришли, пряников, сухарей нанесли: у нас зеленели. Сидим. На жульены их, миньоны облизываемся, фондю нюхаем. На предмет водки любопытствуем.
А они:
– Фи! – говорят, – водка – это для хамов. В Париже, мол, давно дамы – только вино, а мужчины – коньяк попивают. И прыскают нам по мензуркам.
А у самих мизинчики оттопырены, и всё:
– Ах, Париж! Ах, Париж! Сухари, – говорят, – там нынче «мовитон», картошка с селёдкой – «пассе».
И всё:
– Ах, Париж! Ах, Париж!
– Что за дивное это место Монмартр!
– Версаль нас немножко разочаровал, зато Елисейские поля – это что-то экстраординаре!
Крепимся мы и на закуску налегаем. Я от нервов, понятно, с коньячком зачастил так хозяин, мне:
– Это, – мол, – аперитив. – Дескать, – для аппетиту.
А я-то, в общем, на аппетит и не жаловался. Но от слов этих стух и вилкой заковырял.
Слышу и хозяйка жене моей:
– Что ж это вы, – говорит, – голубушка? Кто же паштет в тарелку?! Его же на тарталетки намазывают!
Вижу, и жена моя давиться начала. Только ребятёнок копчёную утятину всё наворачивает и громко так:
– Папа, а почему ты нам такую вкусную колбаску не покупаешь?
Ну, я ему и… раз – подзатыльник!
– С полным ртом, – говорю, – в гостях не разговаривают!
А он:
– Папа, можно я ещё вот этого?
– Ну чего ты вякаешь?! – шепчу. – Я ж у тебя кусок из глотки не деру! Жуй, пока не дома. Нагуливай!
А хозяйка нам:
– Идёмте видео смотреть.
А там ещё жратвы…
Но делать нечего. Встаём и у телевизора рассаживаемся. Эти буржуи там целый сериал наснимали.
– Это мы на новую камеру, – говорят. – Знаете, такая миниатюрная, в ладошке умещается.
– А я свою миниатюрную, – говорю, – давеча нечаянно ногтем раздавил…
И тут мой балбес:
– Пап, а у нас разве есть камера?
Ну, и я ему ещё раз!
Смотрим. Они наперебой друг дружке:
– А ты помнишь? Помнишь? – сю-сю-сю, сю-сю-сю… – А вот мы в Нотердам-де-Пари! А вот мы по Сене на катере! А тут на лошадках!
– Пап, – слышу, – а почему мы на лошадках не ездим?
И я опять леща этому балбесу!
– Коней, – шиплю, – что ли не видал? А прошлым летом на телеге кто катался? Кстати сказать, тоже на сене!
А эти всё не затыкаются:
– А вот, смотрите, Лувр! Помнишь, пусик?.. Ника! Венера! Лиза, мать её, Мона.
А я смотрю и засыпаю.
Дома грязные, голубями засиженные. А в Лувре том, вообще, все статуи покоцаны: то баба без башки, но с крыльями; то с башкой, но без рук. Убожество, короче.
– А я тоже на такую карусельку хочу! – тычет в экран мой оболтус.
Ну, и я ему слёту! В общем, укачало ребятёнка от просмотра.
– Уходим… – шепчу жене, – не дожму я эту бодягу!
А хозяева уговаривают:
– Оставайтесь. На сладкое у нас крем-брюле с крэпами.
– Премного, мерси, – кланяюсь. – Но уже вот, по горло сыты.
И в прихожую. А хозяйка следом и всё томно:
– Ах, Париж! Ах, Париж… Увидеть и умереть!
«Что ж ты, гадина всё не сдохнешь! – думаю. – Уже ж можно!»
А тут опять мой:
– Пап, а когда мы в Париж поедем?!
И я ему как…
В общем, так их дрянью объелись, что ребятёнок им прям под ноги сблевал.
Век Парижа не видать!