На третий день нашего пребывания в Израиле родственник-”старожил” Зяма пригласили нас к себе домой на званый ужин.

Зяма у нас в семье считался диссидентом, пострадавшим от коммунистического режима. Он уехал в Израиль в 1975 году, буквально за два месяца до обширной ревизии в его универмаге. По результатам ревизии директор универмага получил 10 лет, замдиректора 8 лет, завсекцией отделался исключением из партии и инфарктом, а скромный товаровед Зяма к моменту суда уже пил теплую водку на берегу Средиземного моря и оплакивал богатства, нажитые непосильным трудом и оставленные на сохранение не очень надежным людям.

Сидя во главе стола, уставленного незнакомой нам едой и изысканным алкоголем (водка “Голд”, бренди, привезенное Зямой “с Америки” и вино двух видов — “Белое” и “Красное”), Зяма излагал нам своё видение израильской реальности.

— Климат тут ужасный. Жара эта совершенно невыносима для нас, европейцев.

Себя Зяма, как понятно, считал носителем великой европейской культуры.

Наверное, потому что он родился в самом сердце Европы — в местечке Барановичи Брестской области.

Или потому что он в школе учил немецкий и мог по-немецки сконструировать фразу “Фрау, а если я возьму 4 штуки, я получу скидку?”.

— Экономика в Израиле загибается. Тут же ничего своего нет: ни металлургических заводов, ни нефти, ни угля, ни самолетов, ни авианосцев. (“Ни ледоколов”, — услужливо добавил кто-то из гостей). Если бы не американская помощь, эту страну завтра можно было бы закрыть.

— Армия — это один большой миф. Пару раз победили тупых арабов и рады. Посмотрите, как тут солдаты выглядят — как белорусские партизаны, вышедшие из леса. Они же не могут нормально строем пройти, я уже не говорю за строевую песню.

— Медицина в Израиле — просто позор. Моя тёща (он указал вилкой на старушку, сосредоточенно пережевывающую бутерброд с икрой новенькими, явно не в Советском Союзе вставленными зубными протезами) третий месяц стоит в очереди на катаракту (он так и сказал “очереди на катаракту”). У нас я бы дал врачу 100 рублей и тёща уже вчера была бы прооперирована, а сегодня пила бы кислородный коктейль в профилактории “Зелёный бор”.

— А разве тут образование? Они же в школе ничего не учат: ни физику, ни математику, ни эту, как её?... химию. Я к 16 годам прочитал всю литературу (“К 18 переслушал всю музыку, к 20 пересмотрел всю живопись”, — подумал я). А они вообще не знают мировую литературу: ни Дрюона, ни Сенкевича, ни Мопассана (брат Зямы был директором пункта сбора макулатуры, поэтому у Зямы дома всегда была свежайшая дефицитная литература).

— А что-нибудь хорошее в Израиле есть? — с надеждой спросил я.

Зяма замолчал, налил себе рюмку водки, точным натренированным движением опрокинул её прямо в желудок, не торопясь закусил шампиньоном, фаршированным гусиной печенкой, немного подумал и ответил:

— Белье тут быстро сохнет.

 

Прислал: eku
107

0 4729 -17|+124